Мастерская художника Phillip Johnson в Мельбурне – фото проекта от Chan Architecture

Мастерская художника Phillip Johnson в Мельбурне – фото проекта от Chan Architecture

Подпишитесь
на нашу email-рассылку

Портрет: архитектор Филип Джонсон

В 2005 году умер Филип Джонсон – самый старый и самый легендарный архитектор Америки. Он смотрел на мир сквозь очки главных художественных стилей ХХ века.

Аrs longa, vita brevis – жизнь коротка, искусство вечно. Это латинское изречение, процитированное Филипом Джонсоном в притцкеровской речи (в 1979-м он стал первым лауреатом этой главной архитектурной премии мира), он сумел переписать ровно наоборот. В течение долгих, долгих и долгих лет он оставался самым модным и влиятельным архитектором Америки. На правах Кащея Бессмертного он знал всех великих и обо всех судил с совершенной свободой: “Только Мис на меня повлиял. Корбюзье был гадкий человек, хотя и гений. Но мы же не можем любить человека только за то, что он гений”. При этом и от Корбюзье он взял немало – суховатый облик, лысый череп и знаменитые толстые очки-иллюминаторы.

Джонсон трижды демонстративно поменял архитектурную веру. Создатель и директор Архитектурного отдела Музея современного искусства, он открыл Америке европейский модернизм, организовав знаменитую выставку 1932 года The International Style. Вместе с Мис ван дер Роэ он построил в 50-х небоскреб Seagram, квинтэссенцию интернационального стиля. Не было большего пропагандиста современной архитектуры из стекла и стали, чем архитектор, прозванный “Мис ван дер Джонсон”.

В 1970-х вдохновленный новомодной ересью Роберта Вентури, Ханса Холляйна и Альдо Росси он решил стать главным архитектором постмодернизма. И стал им, увенчав офис AT&T на Манхэттене странной крышкой, которую тут же прозвали “чиппендейлом”. “Я тогда не знал почему, – кокетничал Джонсон, – я не интересовался классической английской мебелью”. Не взять в союзники самого свирепого архитектурного критика, самого преуспевающего архитектора и самого светского персонажа было бы непростительной глупостью. Постмодернисты вручили ему свое знамя, и на несколько лет Джонсон стал адептом нового стиля.

После строгости Миса он отдыхал душой, потому что был этот стиль наглый, гадкий и беспардонный, стиль полной вседозволенности. Но нельзя не признать, что, если в Москве Михаил Посохин-младший строит дом на площади Восстания, это просто ужасно, а если Филип Джонсон строит NCNB Center в Хьюстоне, то это так ужасно, что дух захватывает. Ограниченность самого свободного стиля Джонсон почувствовал раньше многих. Наигравшись с постмодернизмом, он в 1988 году организовал в том же МоМA выставку Deconstructivist Architecture, решив вновь возглавить подрастающее поколение – нынешних архитектурных звезд Заху Хадид, Бернара Чуми, Даниэля Либескинда.

Прожив почти век, он не цеплялся за погибающий стиль, как бы он ни был ему дорог, сколько бы он ему ни принес заказов и премий, а немедленно взбирался на новую модную волну. Самим своим существованием он связывал все эпохи современной архитектуры Америки и все ее стили, которые он узнавал, присваивал и делал всеобщим достоянием – с помощью своих выставок, с помощью своих построек и с помощью своих бесконечных знакомств. При этом только перед самой смертью он объявил об уходе из созданной им архитектурной фирмы Philip Johnson/Alan Ritchie Architects. Но вовсе не для того, чтобы доживать в почете.

Два старичка на дачной террасе – не пенсионеры, собравшиеся поговорить о политике и внуках. Это самая знаменитая семейная пара в истории современной архитектуры: 96-летний Джонсон и его юный 63-летний друг Дэвид Уитни. Фото сделано в доме Уитни в Кап-Рок. Сорок пять лет они жили вместе долго и счастливо, пока смерть не разлучила их. Уитни осталось приводить в порядок дела, вспоминать начало их романа и свое выступление на девяностолетии Джонсона. Когда все было сказано о роли и всемирно-историческом значении старого мастера, сына европейского модернизма и отца американского постмодернизма, взял слово Уитни, прославленный куратор и знаток искусства: “Леди и джентльмены, ко всему тому, что уже было сказано, я хотел бы добавить одну деталь, известную далеко не всем собравшимся. Филип все так же хорош в постели”.

Слыть знаменитым архитектором ХХ века – тяжелая работа. Ты никому не можешь признаться, что любишь мебель Людовика XIV и обои в мелкую лилию. Положение обязывает жить авангардно, ведь собственный дом архитектора – это его манифест, его предупреждение заказчикам: вам стоит задуматься перед тем, как меня приглашать. Я очень опасен. “Стеклянный дом” Филипа Джонсона в Нью-Канаане – самый знаменитый частный дом архитектора в новейшей истории. Ни наш Мельников, ни голландский Ритвелд, ни бразильский Нимейер не создали ничего столь радикального, как эта абсолютно прозрачная стеклянная призма посреди ухоженной лужайки. Единственный намек, что автору не чуждо человеческое, – кирпичная норка посредине для умыться-переодеться. Если вспомнить, что дело было не в модном голливудском пригороде, а посреди одноэтажной Америки 50-х, можно понять статьи в местных газетах: “Если мистер Джонсон намерен выставить себя на посмешище, зачем делать это в нашей округе?”

В то время американец Джонсон работал с великим немцем Мис ван дер Роэ. Что может быть совершеннее архитектуры Мис ван дер Роэ? Каждое его здание – современный Парфенон, но Джонсон, в 22 года рыдавший перед настоящим Парфеноном на Акрополе, пошел дальше Миса. Его учитель и кумир построил Дом Франсуорт: белый, стеклянный, раскрывающийся на все стороны света. Но он хотя бы ставил опыты на людях, не на себе. Его дом – космический аппарат, идеально приспособленный для того, чтобы сидеть в нем и смотреть на пейзаж. Дом Филипа Джонсона идеально приспособлен для того, чтобы гулять в пейзаже и смотреть, кто там внутри сидит. Зато архитектор мог с гордостью говорить, что не было дома, который бы так часто фотографировали: “Вся эта шумиха, реклама, известность. Не знаю почему, но это очень приятно”.

В согласии со своим лозунгом “Архитектор должен продаваться” он выстроил себе стеклянную витрину и почти шестьдесят лет выставлялся там, как Спящая красавица в ожидании поцелуя. Именно так – “Спящей красавицей, которую всю взрослую жизнь не оставляют в покое страстные принцы” – назвал его Курт Воннегут.

Филип Джонсон знал, где водятся и принцы-заказчики (он ясно говорил: “Корпорации – вот наши современные Папы и Медичи”), и просто принцы. Дэвид Уитни влюбился в Джонсона по уши прямо на лекции в Род-Айлендской школе дизайна и вымолил приглашение в стеклянный дом: “Филип был блестящий, он был знаменитый, он был роскошный, как он мог не понравиться?” Разница лет была важна, когда Джонсону было пятьдесят три, а Уитни – двадцать. Дальше время работало на них, и на “дачном” снимке уже неизвестно, кто из них моложе. Жизнь с Уитни помогала Джонсону оставаться модным – его спутник стал со временем одним из лучших знатоков и коллекционеров американского нового искусства. Уитни понимал, как важно знакомиться с художниками вовремя, когда слава еще не превратила их в жадных уродов. Для этого надо было обладать безошибочным чутьем на чужой талант. Свой дар Уитни до сих пор определяет как умение оказываться в правильное время в правильном месте с правильными людьми.

Едва познакомившись с Уорхолом, он привел художника к своему другу. Филип Джонсон купил “Золотую Мэрилин Монро” и немедленно подарил ее своему родному нью-йоркскому Музею современного искусства, который был достаточно консервативен в своем современном искусстве и не был еще готов к Уорхолу. С помощью денег Джонсона, его славы, его веса в музейном сообществе Уитни изменял вкус МоМА. В музее знали, что архитектор не потерпит ничьих советов, кроме советов своего Дэвида. Это было страшным секретом, известным всему миру: Уорхол, Джаспер Джонс, Сай Твомбли стали музейными во многом благодаря влиянию семейной пары Джонсон–Уитни.

Когда секрет Полишинеля вышел наружу, Джонсон подал это с подобающей случаю драматичностью. В 1994 году он заявил в печати о том, что геем был и геем остается, но всю жизнь это скрывал. Времена изменились, политкорректность торжествовала – гомосексуализм больше не грозил изгнанием из общества и потерей заказов, даже наоборот. Вновь организованные ассоциации вроде BGLAD (“Геи и лесбиянки – архитекторы и дизайнеры Бостона”) и OLGAD (“Организация лесбиянок и геев в архитектуре и дизайне”) приняли его как героя, а критики стали наперебой выискивать в его работах фаллические символы, как будто бы раньше пребывали в полном неведении о его частной жизни. Хотя во многих интервью Филип Джонсон честно говорил, как его не любили в школе. Как у него не ладилось с девочками: он не умел танцевать и не знал, о чем с ними поговорить. На военной службе рядового Джонсона называли “папашей” и относились так, как и следовало относиться к великовозрастному очкарику, который читал в казарме “Мадам Бовари” на французском.

Он, впрочем, ни о чем из прошлого не сожалел. Единственной своей ошибкой он называл юношеское увлечение Гитлером, пережитое в Германии. Магия власти заворожила поклонника философии Ницше, равно как и странная связь фашизма и гомосексуализма, щегольской черной формы и черных дел, о которой рассказали потом Висконти и Фасбиндер. Пока Америка не вступила в войну, он держал сочувствующий нейтралитет и даже ездил по приглашению германских друзей на прогулку в оккупированную Польшу.

Берлин 1930-х изменил жизнь гарвардского студента, который до этого не мог признаться самому себе в том, что он не такой, как другие. “У нас не было модернистской культуры, – рассказывал Джонсон. – Ни Клее, ни Кандинского, ни “Баухауса”, ни Мис ван дер Роэ, ни Мохоли-Наги, ни Пискатора в театральном дизайне. Люди, с которыми я встретился, рестораны, Курфюрстендамм, сексуальная жизнь города – все было новым, захватывающим для молодого американца”. Это сюжет “Кабаре”: из Берлина герой отправится в Штаты и будет строить небоскребы в германском стиле.

Читайте также:  Секретер в домашнем офисе – фото и примеры

Кстати, после войны Джонсон вернулся в Берлин, но был разочарован. Город лежал в развалинах, и лишь в восточной части кипела работа, реставрировались музеи. Памятник советским воинам-освободителям в Трептов-парке произвел на Джонсона незабываемое впечатление. В конце концов, его претензии к фашизму были отчасти эстетическими: “Что касается Гитлера – если бы он хотя бы был хорошим архитектором!”

Джонсон всерьез готовился к бессмертию – если не физическому, то духовному. Свой дом в Нью-Канаане, завещанный фонду охраны памятников, он обстроил служебными флигелями и гостевыми домами, один из которых похож на декорацию к “Кабинету доктора Калигари”, но раскрашен в духе Малевича. Сам он все больше времени проводил в доме Уитни на берегу океана. “Это единственное место на свете, где я могу ничего не делать”, – говорил он, листая любимые книги: только детективы и только американские. Но он не мог себе позволить умереть где-нибудь, кроме стеклянного дома, который сейчас и в самом деле превратится в его хрустальный памятник. А будь его воля, превратился бы и в мавзолей Спящей красавицы американской архитектуры ХХ века.

Гигантская инсталляция Рона Мьюека в Мельбурне

В Национальной галерее Виктории в Мельбурне открылась первая Международная триеннале искусства, дизайна и архитектуры. Размах у выставки нешуточный — в музее разместили крупномасштабные работы более сотни авторов из 32 стран. От России в интернациональной сборной выступает Ольга Чернышева .

Целей у триеннале как минимум две. Во-первых, вернуть былую славу выдающегося художественного собрания Национальной галерее Виктории, открывшейся еще во второй половине XIX века, в чьей коллекции хранятся шедевры от Веронезе, Рубенса и Рембрандта до Моне, Пикассо и Фрэнсиса Бэкона . А во-вторых, показать в большом масштабе международную картину всё более стирающихся границ между искусством, архитектурой и дизайном.

Специально для триеннале художники и дизайнеры из разных стран создали более двадцати абсолютно новых объектов и инсталляций. Японская звезда Яёи Кусама, чей музей недавно открылся в Токио , например, сделала новую интерактивную комнату с 3D-цветами. Китайский художник Сюй Чжэнь воссоздал 16-метрового лежащего Будду и спроецировал на него римскую и греческую античную скульптуру, стирая культурологические границы между Востоком и Западом. А амстердамское бюро Formafantasma представило свой концептуальный дизайн объектов, созданных из утилизованных предметов.

Но главной гордостью организаторов смотра стала мировая премьера инсталляции «Масса» прославленного австралийского скульптора-гиперреалиста Рона Мьюека. Весящая более пяти тонн, эта работа состоит из сотни 1,5-метровых черепов из резины и полиуретана. На это произведение художника вдохновили катакомбы Парижа , города, в котором проходили две его крупные выставки — в Лувре и Foundation Cartier.

Ron Mueck
«Mass»
2017
Photo: Sean Fennessey

Ron Mueck
«Mass»
2017
Photo: Tom Ross

Ron Mueck
«Mass»
2017
Photo: Tom Ross

Yayoi Kusama
«Flower Obsession»
2017
Photo: Eugene Hyland

Yayoi Kusama
«Flower Obsession»
2017
Photo: Eugene Hyland

Yayoi Kusama
«Flower Obsession»
2017
Photo: Eugene Hyland

Xu Zhen
«Eternity-Buddha in Nirvana, the Dying Gaul, Farnese Hercules, Night, Day, Sartyr and Bacchante, Funerary Genius, Achilles, Persian Soldier Fighting, Dancing Faun, Crouching Aphrodite, Narcissus Lying, Othryadesthe Spartan Dying, the Fall of Icarus, A River, Milo of Croton»
2016–2017
NGV Triennial at NGV International, 2017
Photo: John Gollings

Xu Zhen
«Eternity-Buddha in Nirvana, the Dying Gaul, Farnese Hercules, Night, Day, Sartyr and Bacchante, Funerary Genius, Achilles, Persian Soldier Fighting, Dancing Faun, Crouching Aphrodite, Narcissus Lying, Othryadesthe Spartan Dying, the Fall of Icarus, A River, Milo of Croton»
2016–2017
NGV Triennial at NGV International, 2017
Photo: John Gollings

Xu Zhen
«Wounded Achillesby Albacini»
2017
© Xu Zhen
Image courtesy MadeIn Company, Shanghai

Xu Zhen
«Eternity-Buddha in Nirvana»
2017
© Xu Zhen
Image courtesy MadeIn Company, Shanghai

formaFantasma
«Ore Streams»
2017
Photo: Tom Ross

formaFantasma
«Ore Streams»
2017
Photo: Tom Ross

formaFantasma
«Ore Streams»
2017
Photo: Tom Ross

teamLab
«Moving Creates Vortices and Vortices Create Movement»
2017
National Gallery of Victoria, Melbourne
© teamLab, courtesy Ikkan Art Gallery, Martin Browne Contemporary and Pace Gallery

teamLab
«Moving Creates Vortices and Vortices Create Movement»
2017
National Gallery of Victoria, Melbourne
© teamLab, courtesy Ikkan Art Gallery, Martin Browne Contemporary and Pace Gallery

teamLab
«Moving Creates Vortices and Vortices Create Movement»
2017
National Gallery of Victoria, Melbourne
© teamLab, courtesy Ikkan Art Gallery, Martin Browne Contemporary and Pace Gallery

Nendo
«Manga chairs»
2015
Photo: John Gollings

Nendo
«Manga chairs»
2015
Photo: John Gollings

Nendo
«Manga chairs»
2015
Photo: John Gollings

Richard Giblett
«Sump system»
2015–2016
NGV Triennial at NGV International 2017

Uji (Hahan) Handoko Eko Saputro
«Young speculative wanderers»
2014–2015
NGV Triennial at NGV International, 2017
Photo: Tom Ross

Uji (Hahan) Handoko Eko Saputro
«Young speculative wanderers»
2014–2015
NGV Triennial at NGV International, 2017
Photo: Tom Ross

Shilpa Gupta
«Untitled»
2012 –2015
NGV Triennial at NGV International 2017
Photo: Shaughn and John

Shilpa Gupta
«Untitled»
2012 –2015
NGV Triennial at NGV International 2017
Photo: Shaughn and John

Richard Mosse
«Incoming»
2015 –2016
NGV Triennial at NGV International, 2017
Photo: Sean Fennessey

Richard Mosse
«Incoming»
2015 –2016
NGV Triennial at NGV International, 2017
Photo: Sean Fennessey

Richard Mosse
«Incoming»
2015 –2016
NGV Triennial at NGV International, 2017
Photo: Sean Fennessey

Alvaro Catalán de Ocón and Bula’Bula Artists
PET Lamp Ramingining: Bukmukgu Guyananhawuy / Every family thinking forward
2016
National Gallery of Victoria, Melbourne
Photo: Tom Ros

Paulina Olowska
NGV Triennial at NGV International, 2017
Photo: Tom Ross

Pae White
«Spearmint to Peppermint»
2013
National Gallery of Victoria, Melbourne
Image courtesy Pae White and 1301PE, Los Angeles

Pae White
«Untitled»
2017
NGV Triennial at NGV International, 2017
Photo: Sean Fennessey

Nick Cave
«Soundsuit»
2015
NGV Triennial at NGV International, 2017
Photo: Sean Fennessey

Neri Oxman
«Vespers»
2016
NGV Triennial at NGV International, 2017
Photo: Tom Ross

Joris Laarman
NGV Triennial at NGV International, 2017
Photo: Sean Fennessey

Jorge Méndez Blake
«Bartlebooth monument»
2011–2015
NGV Triennial at NGV International 2017

Jonathan Owen
«Untitled»
2016
NGV Triennial at NGV International, 2017
Photo: Tom Ross

Iris van Herpen
NGV Triennial at NGV International, 2017
Photo: Sean Fennessey

Guo Pei
Legend collection, spring-summer 2017
NGV Triennial at NGV International, 2017
Photo: Tim O’Connor

Hassan Hajjaj
«Noss Noss»
2014
NGV Triennial at NGV International, 2017
Photo: Tom Ross

Faig Ahmed
«Hal»
2016
National Gallery of Victoria, Melbourne
© Faig Ahmed Courtesy FaigAhmed

Einat Amir
«Coming soon near you»
2011–2017
Dallas Contemporary Art Centre
© Einat AmirImage courtesy of the artist

David Altmejd
«Mother 1 / Relatives»
2013
National Gallery of Victoria, Melbourne
© David Altmejd, courtesy of Andrea Rosen Gallery, New York

Camille Henrot
«Contrology»
2016
NGV Triennial and NGV International, 2017
Photo: Sean Fennessey

Brodie Neill
«Gyro», table
2016
NGV Triennial at the National Gallery of Victoria, Melbourne
Photo: Shaughn and John

Analia Saban
«Draped marble»
2015
National Gallery of Victoria, Melbourne 2017
© Analia Saban
Image courtesy Analia Saban and Tanya Bonakdar Gallery, New York

Мастерская художника Phillip Johnson в Мельбурне – фото проекта от Chan Architecture

Годы жизни: 1906-2005

Основная информация:
Филип Джонсон – прославленный архитектор, неординарная фигура в мировой архитектуре, ученик Мис ван дер Роэ и Марселя Брейера. Ведущий представитель “интернационального стиля” в американской архитектуре середины XX века. Примечательны те приемы, которые использовал мастер при создании проектов – он ловко оперировал историческими формами и дорогими отделочными материалами, часто сочетая современные тенденции с элементами готики, классицизма и даже средневековой восточной архитектуры. Лауреат первой Притцкеровской премии (1979 год).

Биография (по материалам www.pjar.com, Большой Советской Энциклопедии, энциклопедии “Кругосвет”).

&nbsp &nbsp &nbsp &nbspФилип Джонсон появился на свет 8 июля 1906 года в Кливленде, США. Его отец был авторитетным юристом, что позволило юному Филипу получить образование в Гарварде на факультете филологии. В 1932 году Филип занял пост директора архитектурного отделения нью-йоркского Музея современного искусства. Эта работа перевернула его профессиональные предпочтения – из филолога Джонсон превратился в пропагандиста интернационального стиля. В компании с единомышленниками он выпустил книгу, которая стала первым теоретическим трудом, посвященным этому архитектурному направлению.

&nbsp &nbsp &nbsp &nbspЗаинтересованность в строительстве побудила Филипа снова поступить в Гарвард. На этот раз он решил изучать архитектуру и связать с этой профессией жизнь. В 1943 году Джонсон получил диплом и начал заниматься частной практикой. Первые проекты демонстрировали явное влияние идей Мис ван дер Роэ. Примером тому служит стеклянный дом в Нью-Канаане, концепция которого навеяна зданием Фарнсворт.

&nbsp &nbsp &nbsp &nbspПоследней работой, демонстрирующей почерк ван дер Роэ, является музей Вильяма Проктора в Ютике, строительство которого было окончено в 1960 году. Здание, выполненное в неоклассическом стиле, отличается консервативностью и статичностью. Именно с музея начался второй период творчества Джонсона. Он характеризуется тем, что влияние идей учителя остается в прошлом, а у талантливого ученика проявляется собственный стиль. Яркие представители этого этапа – ядерный реактор в Реховоте и церковь в Нью-Гармони, строительство которых также закончилось к 1960 году.

&nbsp &nbsp &nbsp &nbspНе меньший интерес представляет музей искусства в Техасе The Farnsworth Art Museum, построенный им в тот же год. Здание спроектировано таким образом, что с последней террасы перед ним можно увидеть панораму всего городка. Некоторые утверждают, что этот вид – лучшая экспозиция музея.

&nbsp &nbsp &nbsp &nbspАвторство Филипа распространяется на Линкольн-центр, возведенный в начале 60-х. Здание стало квинтэссенцией американского неоклассицизма. В нем нашли отражение все черты, присущие стилю, причем воплощены они здесь в ультра-концентрированном виде. Интерьеры Линкольн-центра впечатляют, особенно масштаб праздничного холла. Таких пространств Нью-Йорк еще не видел, но они явно пришлись ему по вкусу.

Читайте также:  Выбор кровати ребёнку: фотогалерея для вдохновения

&nbsp &nbsp &nbsp &nbspКонец шестидесятых годов прошлого века лишил творчество Филипа исторического подтекста. Примером служит один из корпусов университета Провиденса. Это ассиметричное здание, впечатляющее набором современных пластичных инструментов.

&nbsp &nbsp &nbsp &nbspСледующее десятилетие стало этаким поиском собственного неповторимого стиля. Мастер экспериментировал, использовал черты несопоставимых друг с другом направлений. Из-за этого его творчество сложно отнести к какому-то конкретному стилю. Фирма Джонсона стала законодателем архитектурных мод, предвестником больших изменений. Филип пользовался заслуженным авторитетом в кругу представителей области искусства. Его деятельность нашла признание и в правящих политических кругах. В 80-х годах он считался самым влиятельным архитектором США. Он был богат, знаменит и успешен. Его проекты оценивались в серьезные суммы. Фамилия Джонсона стала модной и ассоциировалась с миром дорогой архитектуры.

&nbsp &nbsp &nbsp &nbspВ карьере Филипа имели место и громкие скандалы. Один из них связан с небоскребом АТТ в Нью-Йорке. Архитектор воплотил оригинальную, смелую и даже дерзкую идею. В качестве основания он использовал многократно увеличенную в масштабе композицию капеллы Пацци. На него водружена гранитная коробка небоскреба в стиле высотных зданий первой половины XX века, украшенная барочным фронтоном. Разразившийся скандал походил на бурлящее штормовыми страстями море, по волнам которого спокойно шел солидный корабль Филипа.

&nbsp &nbsp &nbsp &nbspЗдание заняло видное место на Манхэттене. Причем на облике Нью-Йорка оно отразилось куда больше, чем на течении постмодернизма. И пока общество обсуждало противоречивый проект, Джонсон не покладая рук работал над еще одной “громадиной”. Republic Bank Center соединил черты Ренессанса и готики. Но это не единственный небоскреб для Хьюстона. Другой яркой работой стал 65-этажный Williams Tower (Transco Tower).

&nbsp &nbsp &nbsp &nbspТворчество Филипа принесло ему немало наград, одной из которых стала Притцкеровская премия. Стоит отметить, что он стал первым лауреатом этой престижной награды. Годом ранее он получил Золотую медаль AIA. В 2004 году архитектор отошел от практики по состоянию здоровья. Он прожил долгую жизнь и умер 25 января 2005 года в возрасте 98 лет в собственном поместье в Коннектикуте.

&nbsp &nbsp &nbsp &nbsp МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ:

Архитектор Филипп Джонсон

Филипп Джонсон — первый обладатель широко известной во всём мире Притцкеровской премии, которая считается аналогом Нобелевской в сфере архитектуры. Алессандро Мендини, историк и теоретик дизайна, называл Джонсона последним архитектором эпохи мастеров и первым — эпохи без мастеров. Но на своём веку Джонсон был и функциональным эклектиком, и классицистом, и постмодернистом, хотя сам признавался, что не любит слова типа «постмодерн» и даже не знает, что это означает… Всегда разный, не только в различные периоды своей жизни, не только в различных постройках, но и внутри каждой из них, он напишет о своих «двенадцати поворотах на пути современной архитектуры».

архитектор
Филип Кортелион Джонсон родился 8 июля 1906 года в Кливленде, штат Огайо, в семье видного юриста. Получил образование в Гарвардском университете, изучая классическую филологию, но в 1928 г. весь ход его жизни изменила встреча с Людвигом Мисом ван дер Роэ.

По возвращении из поездки по Европе Джонсон первым познакомил американцев с теоретическими построениями Миса, Гропиуса и Ле Корбюзье — архитекторов, для обозначения стилевой принадлежности которых Джонсон при составлении каталога Музея современного искусства в 1932 г. ввел в оборот термин «интернациональный стиль».

Джонсон способствовал пропаганде архитектурного модернизма в Америке, написал обстоятельную монографию о Мис ван дер Роэ и убедил его перебраться в США. С 1949 года он начал работать как архитектор-практик, создав вместе с Мисом такой яркий образец «интернационального стиля», как небоскрёб Сигрем-билдинг в Нью-Йорке.

В 1968 г. вместе с Джоном Берджи основал собственное архитектурное бюро. Совместные проекты Джонсона и Берджи многочисленны — здание корпорации «Сони» в Нью-Йорке (1984), Уильямс-Тауэр в Хьюстоне (1983), Липстик-билдинг на Манхеттене (1986) и другие. В середине 1980-х годов архитектор практически отошел от дел. Джонсон ушел из жизни 25 января 2005 года в штате Коннектикут, США.

«Мне всегда приятно, если меня называют Мис ван дер Джонсон».

«Мое направление ясно: традиция… Я пытаюсь взять то, что нравится, из всей истории».

Новый этап в творчестве Джонсона «Церковь без крыши» в и ядерный реактор в Реховоте закончены в 1960 году. Церковь представляет собой обширный прямоугольный зал под открытым небом, обнесенный со всех сторон глухой кирпичной стеной.

В центре, над скульптурой Якова Липшица, — необычный по форме купол, выполненный из клееной фанеры и покрытый деревянным гонтом. Это сооружение сразу произвело большое впечатление на критиков, которые сравнивали его то с древними языческими постройками, то с деревянными церквями Северной Европы, то с криволинейными барочными формами Борромини.

В своей исследовательской статье «Элементы движения в архитектуре» Джонсон пишет: «Архитектура существует только во времени». Поэтому элемента организации движения интересно отметить его «Сад скульптур» при Музее современного искусства в (1953–1964).

Для того чтобы увидеть сад, посетитель должен повернуть под прямым углом направо, при выходе из старого здания музея. Это непросто, своеобразный интерьер музея под открытым небом по своей планировке предельно усложнен: посетитель должен пройти по мостикам, перекинутым через бассейны, обогнуть островки газонов и кустов, подняться с одного уровня на другой и третий.

Строительство — театрального комплекса — называют кульминационным пунктом развития американского неоклассицизма. Это уникальное объединение, в 12 зданиях которого размещаются одни из лучших культурных учреждений : , балет», « городская опера», филармония и др.

В театре не только впечатляющие пространства, но и огромное праздничное фойе, которого еще не знал .

«Я интересуюсь только тем, что на острие архитектурной мысли… Я не имею никаких убеждений».

Творчество Джонсона в годы вряд ли получится охарактеризовать определенным стилистическим термином: «В Питтсбурге я делаю сверкающее сооружение с зеркальными стенами, вписывающееся в окружение викторианской башенной готики. Затем у меня строится здание в классическом стиле… здание с разорванным фронтоном. Есть здание в стиле Возрождения, которое я строил на Пятой авеню.

Затем есть дом с эркерами в стиле годов. Есть спираль, которую я скопировал с древнего минарета и из которой я сделал небольшую церковь. Затем есть великолепная иранская гробница с остроконечным завершением. Это сооружение высотой двести пятьдесят метров возводится в Хьюстоне, штат Техас. Есть в .

Одной из творческих целей архитектора было стремление к «скульптурности». Монументальны даже остекленные объемы Джонсона. Так при строительстве протестантской мегацеркови в городе Гарден Гроув, штат Калифорния, было использовано более 10 000 прямоугольных стеклянных блоков.

«Хрустальный Собор» может вмещать до 2900 прихожан. Само название больше относится к размерам и виду здания, однако это не означает, что оно представляет собой кафедральный собор в традиционном понимании.

Церковь принадлежит реформатам, руководство которыми осуществляется старейшинами. Из здания с момента начала его эксплуатации ведутся трансляции программы «Час силы», которая считается самой рейтинговой христианской передачей в мире, её смотрят около двадцати миллионов зрителей.

«Когда я строил собор, — пишет Джонсон,-то я думал о том, что когда люди, находящиеся в нем, смотрят на купол, то они должны себя чувствовать так, как если бы они смотрели в небо»

Наши небоскребы — это импульс оказаться «выше всех, ухватиться за звезды»… Небоскребы означают власть!

Идеи Джонсона оказали не меньшее влияние на развитие американской архитектуры, чем его постройки. Он манипулирует идеями и словами с такой же легкостью, как и формами в своей архитектуре, лишь бы добиться нужного ему эффекта.

Следующие его проекты вызвали целую волну критики: культурный центр Майами, подчеркнуто выдержанный в «средиземноморской традиции», небоскреб «PPG Place» в Питтсбурге. Его вертикально расчлененный блок, равно как и прилегающие пониженные корпуса, сплошь сформирован из зеркального стекла в готических формах. Чарльз Дженкс назвал эту архитектуру «неоготической готикой».

Следующим шоком для критиков и архитекторов стал проект 1981 года, театрального комплекса в Кливленде, напоминающий средневековый замок с зубчатыми башнями и купольным собором в центре.

Но наибольший за последние годы скандал в архитектурном мире вызвал проект небоскреба компании «Америкэн Телефон энд Телеграф» (AT&T) для центра Манхэттена. Его стилистика характерна для небоскребов -х годов, причём завершено здание фигурно вырезанным барочным фронтоном, напоминающим по форме «дедушкины часы».

«В возрасте 72 лет, — писал Джонсон, — я больше не ощущаю обязанности нравиться. Я больше не ощущаю обязанности содействовать дальнейшему развитию современной архитектуры. Я больше не нуждаюсь в моральных оглядках на прогресс.

Я не должен совершенствовать. Но я всегда любил архитектурные профили и историю. Хотя мне могут возразить, что архитектура есть нечто большее, чем стиль, среди нас, конечно же, найдутся те, кто чувствует, что архитектура всегда была стилем. Я теперь мыслю о собственном удовлетворении, а не о реформах общества или о развитии моралистской химеры по поводу влияния моей работы на общество».

Из всех видов человеческой деятельности наибольшее восхищение доставляет занятие архитектурой.

Филип Джонсон умудрялся одновременно держать в стадии строительства до десяти сверхкрупных объектов Джонсона, не говоря уже о постройках меньшего масштаба.

«Ворота в Европу» в Мадриде он спроектировал совместно с американским архитектором Джоном Берги. Их начальное название было «Torres KIO» или «Башни KIO». В 1996 году это были первые в мире наклонные высотные здания высотой 115 метров и под углом 15 градусов. Выполнены они из гранита, стекла и металла и имеют вертолётные площадки Puerta de Europa I синяя, а Puerta de Europa II красная, чтобы избежать путаницы.

Ещё одним заслуживающим внимания проектом Джонсона является застройка в четырьмя разновысокими башнями, от 210 до 90 метров высотой, вокруг павильона метро, каждый из фасадов которых сформирован ступенчатыми по рисунку «ширмами» из известняка, как бы наложенными на фон стеклянных навесных стен, и высокими мансардными по форме стеклянными завершениями.

Читайте также:  Футуристический интерьер домашнего офиса

Башни на трудно описать словами, пожалуй, как и любые другие произведения Филипа Джонсона. Просто назвать его эклектиком тоже будет не правильно. Каждая работа этого архитектора является не только сплавом идей, мотив и образов, но и своего рода символом неиссякаемой энергии и творчества человека.

Великолепный стеклянный дом от культового архитектора Филиппа Джонсона

Филип Джонсон был одним из самых известных архитекторов XX века, но также один из самых противоречивых. Из-за своей способности быстро увлекаться новыми течениями, а потом также быстро от них отказываться, он сам называл себя, мягко выражаясь, очень ветреным. Его самой известной работой можно уверено назвать Стеклянный дом, построенный в конце 1940-х годов.

Перед своей смертью в 2005 году архитектор передал этот дом в собственность Национального фонда охраны памятников истории, который сейчас проводит там экскурсии для всех желающих.

Краткая информация

  • Год завершение строительства: 1949;
  • Архитектор: Филип Джонсон;
  • Расположение: Нью-Канаан, Коннектикут, США;
  • Размер: 160 квадратных метров.

Архитектор родился в 1906 году и закончил магистратуру в Гарварде в 1943. До того как стать архитектором, но был директором департамента архитектуры в Музее современного искусства, а также куратором Международной выставки посвящённой современной архитектуры, которая познакомила американцев с европейским модерном.

Он был крупным землевладельцем и спроектировал десять домов только для самого себя. Как ему это удалось? В основном из-за семейного состояния, которое его отец сколотил на добыче алюминия.

После получения диплома бакалавра в 1930 году, Джонсон приобрел небольшой участок земли и начал планировать дом, который впоследствии стал стеклянным. Его идея была основана на задумке другого архитектора, Людвига Миса ван дер Роэ, возвести стеклянный дом для одной богатой заказчицы. Однако эти два проекта заметно отличаются.

С годами купленная земля разрасталась, а в центре владений был установлен этот шедевр архитектуры.

Вдохновленный диагональными дорожками, ведущими к афинскому Пантеону, Джонсон использовал это решение и здесь.

Самый часто задаваемый посетителями вопрос звучит так: где же хозяин спал? Ответ вас шокирует. В кирпичном домике.

Конечно же, ни о каком уединение в стеклянном доме речи нет, поэтому он построил второй, из кирпича. Оба здания смотрят друга на друга, разделяет их газон.

При возведении Стеклянного дома использовались три материала: стекло, сталь и кирпич. Стеклянные панели огромные, но не от пола до потолка. Двери расположены по разным концам здания для того, чтобы его можно было легко проветривать.

Со сталью работали очень аккуратно, для того, чтобы она не была заметна, как и структура каркаса.

Кирпичом выложен пол и ванные. Узор выстроен таким образом, что нет четкой линии между помещением и улицей.

Кирпичный цилиндр, пробивающийся через крышу, виден со всех сторон. Джонсона вдохновила на это поездка в Польшу, где он увидел сгоревший дом, от которого ничего не осталось, кроме фундамента и печи.

Деревянная перегородка разделяет спальню и гостиную. Хотя кровать и указывает на то, что архитектор ночевал в этом доме время от времени, понятно, что жить здесь постоянно было бы очень неудобно, хотя окна и можно было закрыть выдвигающимися панелями.

Дом расположен на вершине холма и это не дает ему окончательно слиться с окружающим ландшафтом.

Тем не менее, тесная связь дома с природой важна. Позже рядом с озером Джонсон возвел еще несколько построек.

Любовь архитектора к эклектике выражается еще в некоторых деталях, например, в этой галерее, на строительство которой его вдохновили греческие катакомбы.

А это кабинет и библиотека, которая изначально была белой. В здании всего одна комната с одним окном.

Да Монста было последним зданием, которое построил на этой земле Джонсон в 1995 году. Предполагалось, что оно будет служить приемной для дома-музея, но жители соседних домов были против из-за того, что это могло затруднить дорожное движение. Поэтому сейчас посетители заходят во владения с противоположной стороны.

На плане видны только три зоны: круглая ванная, она же котельная, разделенные спальня и гостиная, а также кухня, которая служила баром во время многочисленных вечеринок, которые хозяин дома обожал.

Филип Джонсон: скандалист, покровитель архитекторов и первый лауреат Притцкера

Долгое время у архитекторов не было аналогов Нобелевской или Пулитцеровской премий. Все изменилось относительно недавно — в 1979 году, когда семья чикагских миллионеров Притцкеров учредила награду за выдающиеся достижения в области архитектуры. Первым ее лауреатом стал 72-летний Филип Джонсон.

Джонсон был учеником и последователем модерниста Людвига Миса ван дер Роэ и обладал неоднозначной репутацией. Его часто обвиняли в популизме и даже в издевательствах над архитектурой, что впрочем не помешало ему стать значимой фигурой сразу трех направлений ХХ века: модернизм, постмодернизм и деконструктивизм.

Впечатляет, что Джонсон в молодости даже не думал становиться архитектором и довольно поздно вошел в профессию. Будучи из респектабельной американской семьи, он изучал философию и искусство в Гарварде. Затем, после окончания учебы, путешествовал по Европе, где впервые встретился с Мисом ван дер Роэ. Это знакомство стало поворотной точкой для них обоих: Джонсон решил связать жизнь с архитектурой, а Мис ван дер Роэ благодаря его помощи сумел покинуть нацистскую Германию незадолго до Второй мировой войны.

В 1932 году, в свои неполные 26 лет, Джонсон организовал в Музее современного искусства в Нью-Йорке (МоМА) выставку, изменившую культурный климат по всей Америке. На ней впервые для широкого круга были представлены Вальтер Гропиус, Мис ван дер Роэ и другие архитекторы, приехавшие в США после закрытия Баухауса. Из-за разношерстного состава участников экспозиция получила название «Интернациональный стиль». В дальнейшем термин «интерстиль» стал синонимом модернистского течения.

В 35 лет Джонсон снова отправился в Гарвард, чтобы получить образование архитектора. В том же году он построил свое первое здание — жилой дом в Массачусетсе на Ash Street. С перерывом на службу в армии во время Второй мировой войне, уже дипломирорванный архитектор спроектировал еще несколько частных домов очень похожих на строения Миса ван дер Роэ. Но первую крупную работу, небоскреб Сигрем-билдинг в Нью-Йорке, Джонсон выполнил уже в соавторстве с самим вдохновителем. Из-за столь открытого подражания злые языки даже прозвали его Мисом ван дер Джонсоном.

Джонсону вообще мастерски удавалось задеть публику за живое. Появление его зданий нередко сопровождалось скандалами. Он заявил: «Архитектор должен продаваться» и в 1949 году построил себе дом Glass House, больше напоминавший витрину, аквариум или доведенный до полного абсурда Дом Фарнсуорт. Стены в доме целиком состоят из прозрачного стекла, единственное закрытое от посторонних глаз пространство — небольшой санузел. Писатель Курт Воннегут тогда прозвал архитектора «спящей красавицей» в стеклянном ящике. Соседи были в шоке: «Мистер Джонсон намерен выставить себя на посмешище, но мы-то здесь при чем?»

Мис ван дер Роэ тоже оказался не в восторге. Позже в одном из интервью Джонсон отметит, что его наставник «ненавидел» Glass House. Причин на то было две: дверь ровно посередине стеклянного фронтона и классические углы, оснащенные колоннами. Это, по мнению Ван дер Роэ, придавало дому излишнюю симметрию. Однако сам Джонсон считал Glass House лучшим, что он сделал за жизнь.

«Эта вещь — самая чистая из всего, что я создал в своей жизни в архитектуре. Все остальное испорчено тремя проблемами: клиентами, функциональностью и деньгами. Здесь же ничего этого не было»

Пройдет всего пара десятилетий, и Джонсон, агитирующий за идеи модернизма, сам же поднимет бунт против них. К тому времени он станет одним из самых влиятельных архитекторов западного мира и лауреатом Притцкеровской премии.

Парадокс: премию называют Нобелевской в архитектуре, хотя даже организаторы не знают, кто и почему придумал такое сравнение. Когда семья Притцкеров, владельцев сети отелей Hyatt, согласилась в 1979 году поддержать инициативу, было много конкурентов, в том числе и с бо́льшими гонорарами. Почему в этой гонке победил именно Притцкер, рассказывает исполнительный директор премии Марта Торн в материале «Главные архитектурные премии мира».

Сам он при этом начал активно застраивать Нью-Йорк. В результате появились знаменитый дом-«губная помада» (Lipstick), Нью-Йоркский государственный театр в Линкольн-центре и т.д. Но заглавной в этом ряду будет постройка не менее скандальная, чем Glass House — постмодернистская башня Sony, ранее известная как здание AT&T. Когда строительство завершилось, здание тут же начали сравнивать с часами в английском стиле «чипендейл» XVIII века. Джонсон отмахивался и отвечал, что не разбирается в английской классической мебели. Впрочем, отмахивался он и от звания главного постмодерниста США. Архитектор считал это не более чем «этикеткой», которую критики повесили на его работы для собственного удобства.

В 82 года Джонсон снова стал крестным отцом для нового архитектурного направления и новых архитекторов: именно он в 1988 году курировал выставку деконструктивистов и привлек внимание к молодой Захе Хадид, Фрэнку Гери, Рему Колхасу и Питеру Айзенману. И вновь не прогадал: тот же Гери через 9 лет построит музей Гуггенхайма в Бильбао, а Джонсон назовет это здание одним из самых захватывающих в мире. Ради него он будет приезжать в Испанию каждый год.

Он прожил длинную жизнь и был убежден, что никогда не поздно начинать заново. Накануне смерти у него все еще была масса планов, например, он хотел переехать в Рим после празднования своего сотого дня рождения. К сожалению, этого не случилось: в 2005 году Джонсона не стало в возрасте 98 лет. Он умер в стенах своего стеклянного дома.

Ссылка на основную публикацию